Вообще-то, мы летели на Палау. Палау – это небольшой остров в Тихом океане, входящий в состав Микронезии и считающийся если не лучшим, то одним из лучших мест в мире для дайвинга. А это как раз то, что и требовалось нам, восьмерым предвкушающим неземное блаженство дайверам и лидеру группы, т.е. мне, настроенному также весьма оптимистически.

go1Впоследствии, размышляя, в какой момент произошел сбой (ведь поездка начиналась вполне стандартно), я пришел к выводу, что во всем виноват сам. Дело в том, что в этот раз я решил не курить в самолете.

Обычно мне удается всеми правдами и неправдами выкурить на борту несколько сигарет. Иногда меня ловит бдительный экипаж, иногда проскакиваю – это как повезет. А тут вдруг захотелось проявить силу воли. И чтобы желание закурить не стало всеобъемлющим и бесконтрольным, я почти не притрагивался к спиртному. (Не знаю, как у других, а я, выпив, курить хочу безумно). Поэтому, дабы избежать всех соблазнов, я сел подальше от своей группы (благо, что было одно место в соседнем салоне) и погрузился в сон.

Именно это, на первый взгляд, достойное решение и повлекло затем все последующие события. Пока я тренировал силу воли, один из наших товарищей, не будучи поддержанным остальной компанией, выкушал в одиночку литровую бутылочку виски и захмелел. Будь я рядом, степень его опьянения уменьшилась бы, как минимум, наполовину, но, увы…!

Из самолета я вышел бодрым, свежим и очень гордым собой. У нас была коротенькая остановка в Гонконге, затем мы должны были лететь в Манилу, там быстренько ночевать и рано утром перелетать на Палау. Перерегистрировав билеты, мы посадили нашего нетрезвого друга в зоне посадки на наш следующий рейс и разбежались кто куда. Я, естественно, в курилку, наверстывать упущенное. За полчаса до вылета народ начинает подтягиваться к выходу в самолет, и тут наш любитель виски встает и на негнущихся ногах устремляется куда-то вдаль. Паспорт, билеты и ручную кладь он оставляет на скамейке. Ну, всякое бывает, может, в туалет приспичило. Через некоторое время объявляют посадку. Пассажиры потихоньку заходят в самолет. Моя группа, немного подождав, тоже пошла размещаться. Когда до конца посадки остается чуть меньше пяти минут, перед стойкой нахожусь только я с двумя комплектами документов. Загулявшего товарища не видать. Я звоню ему, и на свой раздраженный вопрос «Ты где?» получаю вполне логичный ответ «Здесь», после чего связь прерывается, и больше дозвониться до него мне не удается. Меня охватывает легкая паника. Я прошу вызвать полицию, однако, выясняется, что полиции на территории аэропорта нет и ее нужно вызывать из города. С борта самолета мне звонит моя группа и интересуется, куда я пропал. Слушать это обидно, поскольку пропал не я. Стараюсь без лишних эмоций донести эту информацию до моих товарищей. Затем протягиваю документы и вещи загулявшего друга девушке, сидящей за стойкой, и прошу передать их тому, кто за ними обратится. Она не берет. Тогда я решаюсь на крайнюю меру. Складываю все непринадлежащее мне имущество стопочкой и демонстративно отодвигаю его от себя, давая понять, что не имею к нему ни малейшего отношения. После чего отдаю ей свой посадочный талон. В самолет меня все равно не пускают, объясняя, что либо мы летим вдвоем, либо мы оба остаемся здесь. В ответ на мои жалкие восклицания, что, дескать, у меня в самолете группа дайверов, что я их инструктор, и они без меня пропадут, меня успокаивают, что через два часа будет следующий самолет на Манилу, и мы полетим на нем. Делать было нечего, я смирился. Самолет улетел, а я остался ждать своего необязательного товарища. Он появился минут через двадцать, немного протрезвевший, однако, так и не смог объяснить, где он был. Мы отправились перерегистрировать билеты на следующий рейс. У стойки перерегистрации нас «мариновали» до упора, пока следующий рейс не поднялся в воздух. Нам доброжелательно объяснили, что самолет полностью загружен, и если мы хотим улететь сегодня, то должны подойти сюда же к 21-00, тогда в 22-00 сможем вылететь на Филиппины. Одновременно с этим, мне позвонила осиротевшая группа из Манилы и выразила крайнее удивление тем, что мы до сих пор не в воздухе. Как им сказали, самолеты на Филиппины летят полупустые. «Ага, - подумал я. – Что-то здесь не чисто». Что подумал мой товарищ, для всех осталось загадкой, поскольку он, разнервничавшись, наполовину опустошил вторую литровую бутылку виски и озвучивать собственные мысли был уже не в состоянии. Времени до следующего самолета оставалось около семи часов, и мы отправились гулять по аэропорту. Если Вам когда-либо доводилось выгуливать подращенного, но совершенно невоспитанного щенка добермана, Вы сможете понять всю «прелесть» нашей прогулки. Мой подопечный регулярно взлаивал на прохожих, с некоторыми из них пытался обнюхаться, периодически вопил «Ура!» и «Оле! Оле!» (ему казалось, что он находится на чемпионате мира по футболу). Народ от нас шарахался, но агрессии не проявлял, видимо, жалел убогого. Я был страшно раздосадован на себя за то, что еще в Москве не озаботился прихватить с собой в поездку прочный кожаный поводок и хороший ошейник, желательно, с шипами изнутри. Без этих аксессуаров мне приходилось очень непросто. Я пытался уложить его спать на какой-нибудь скамеечке или хотя бы заставить немного посидеть спокойно, но безрезультатно. Похоже, команды «Сидеть» и «Лежать» с ним еще не отрабатывались. Ему постоянно требовались какие-нибудь движения. Все попытки уговорить его вести себя чуть-чуть спокойнее ни к чему не приводили. Он меня не видел и не слышал, хотя преданно глядел в глаза. Судя по всему, его головной мозг передал функции контроля за организмом спинному мозгу, а сам благополучно удалился на отдых. В какой-то момент выдержка оставила меня. Я малодушно сбежал от него в другой конец аэропорта, и там, затерявшись среди пассажиров, тихонько сел в уголок и закрыл глаза, пытаясь отгородиться от суровой действительности. Но это оказалось невозможно, поскольку его вопли замечательно разносились по всему огромному зданию. Меня хватило минут на пять. Затем я встал и, уныло вздохнув, поплелся на голос. В конце концов, это же я привез его сюда, и на мне лежит ответственность за безопасность ни в чем не повинных мирных граждан.

go6Наконец, ценой невероятных усилий мне удалось уложить его спать. Глядя на спящего, я жалел, что не обладаю возможностями сказочного гнома Оле-Лукойе, который раскрывал цветные зонтики над послушными детьми, чтобы они видели яркие, радостные сны, а над непослушными – черные, чтобы они спали без снов. Я бы для своего шалуна приготовил старый грязный зонтяру с треснутой ручкой и огромными дырами, из которых бы лезли всевозможные Фреди Крюгеры и Георгии Ярцевы. Но ничего не поделаешь - не дано. Я пошел в курилку, дабы насладиться покоем, которого, на мой взгляд, вполне заслужил. Медленно выпуская тонкие струйки дыма, я размышлял о том, как хорошо, что все это скоро кончится, мы сядем в самолет, а там уже рукой подать до роскошных песчаных пляжей, изумительной местной кухни и великолепного дайвинга. «Все-таки неплохо, что получилось именно так», - думал я. – «Невозможно получить полного кайфа от отдыха иначе, чем в сравнении с подобными происшествиями». Тут откуда ни возьмись появилась вдруг polic, и мою мечтательность как ветром сдуло. Некто в полицейской форме, распахнув дверь в курительную комнату, требовательно поманил меня пальцем. Я на всякий случай огляделся, но не обнаружил никого более достойного на выход, поэтому подчинился. Думаю, что полицию из города вызвали служащие аэропорта, напуганные внезапно наступившей тишиной в здании. Они же и указали на меня как на страшного изверга, измучившего своего приятеля настолько, что тот без чувств валяется на скамейке. Полиция, чтобы оградить беднягу от дальнейших издевательств с моей стороны, приняла решение забрать его с собой. Я возражал, мотивируя тем, что мне нечем будет развлекаться до самолета. Полицейские настаивали. Так мы стояли над бесчувственным телом и ожесточенно спорили, а объект нашего спора трогательно сопел и причмокивал губами, не подозревая, что сейчас решается его судьба. И вот, в результате жарких прений мы, наконец, пришли к консенсусу. Моего товарища забирают в госпиталь, промывают желудок и к 21-00 возвращают сюда, поскольку нам надо улетать. Полицейский что-то прочирикал в рацию, и вскоре появилась бригада санитаров, таких маленьких и шустреньких, что создавалось впечатление, будто сегодня на дежурство по госпиталю заступило отделение микрохирургии. Санитары облепили со всех сторон нашего спящего красавца, приподняли, подсунули носилки и начали прикручивать к ним его руки и ноги, дабы чего не вышло. Мой свободолюбивый приятель, не просыпаясь, стал оказывать им сопротивление. Мы с полицейскими стояли в отдалении, наблюдая это потрясающее зрелище. В сущности, происходящее являлось иллюстрацией к «Гулливеру в стране лилипутов». Медперсонал всей толпой наваливался на одну из его рук, в то время как остальные конечности поверженного гиганта беспорядочно мотались в воздухе, рискуя проломить череп какому-нибудь наиболее ретивому санитару. Минут через двадцать все закончилось. Пациент был жестко зафиксирован на носилках, но так и не проснулся. Я, имея кое-какой опыт общения с нашими правоохранительными органами, подошел к бесчувственному организму, выгреб из его карманов всю наличность и переложил ее в свой бумажник. Так, думаю, надежней будет. Полицейские посовещались между собой, затем попросили вернуть деньги на место. Мы еще немного поспорили, но тут они были непреклонны. Деваться некуда, достаю эти деньги и рассовываю их обратно. В конце концов, я не нанимался к нему казначеем и не обязан любой ценой блюсти сохранность его капиталов. Но защитников правопорядка это не удовлетворило. Заглянув в мой бумажник, они обнаруживают в нем еще несколько купюр и выражают желание, чтобы они тоже перекочевали в карманы моего приятеля. Я обескуражено замечаю, что это мои собственные деньги, не имеющие никакого отношения к лежащему здесь человеку, что они очень ко мне привязались и будут без меня сильно скучать. Ничего, успокаивают меня полицейские, со своим приятелем позже разберетесь, а за деньги не беспокойся, мы будем о них заботиться. И сами смотрят так недобро. Я прикинул, в каком нахожусь положении, и решил, что расклад не в мою пользу. Пришлось расставаться и со своими сбережениями. Свобода дороже. К тому же скоро моего товарища вернут обратно. Глядишь, и деньги с ним вернутся. В крайнем случае, займу у основной группы, когда догоню их. Тело унесли, и я остался ждать самолет в гордом одиночестве.

В 21-00 я все еще был один. Мысленно немного позлорадствовав на тему любви некоторых товарищей к промыванию желудка, я направился к стойке перерегистрации билетов. Очень милая и симпатичная девушка, ведавшая этим процессом, внимательно выслушала меня и начала озираться вокруг. Обнаружив наиболее удаленный от нее столб, она попросила подождать около него, пока она меня не позовет. Я послушно встал у столба. Время шло, до вылета оставалось совсем немного, а меня все не звали. Девушка была очень миниатюрная, и ее, практически, не было видно из-за стойки, как, наверное, и ей меня. Я стал прохаживаться возле моего столба, стараясь подпрыгивать при ходьбе, в надежде привлечь ее внимание. Безрезультатно. Набравшись наглости, я опять подошел к ней и попросил заняться моей персоной, пока не поздно. Девушка, с трудом сдерживая раздражение, сообщила, что уже поздно, и я полечу следующим рейсом завтра утром. Это был конец. Утром моя группа отправляется на Палау, куда самолеты из Манилы летают два раза в неделю. Следующий будет через пять дней. Если меня на него и посадят, что тоже не факт, то я приеду на Палау только для того, чтобы помочь своим друзьям собрать вещи перед возвращением домой. Опять же, в Маниле мне негде жить, так как отель был забронирован на одну ночь. Да и платить за жилье мне нечем благодаря гонконгской полиции. На всякий случай я сбегал в зону посадки и попробовал уговорить бортпроводницу выделить мне хоть какое-нибудь место: стоячее, в туалете, в клетке для животных, лишь бы сегодня. Мне в ответ сочувственно улыбались, понимающе цокали языком, сокрушенно разводили руками. Потом сели в самолет и улетели.go3 Я позвонил своим в Манилу и пожелал им хорошей погоды, хорошего дайвинга и, вообще, всего хорошего, после чего пристроился на скамеечку и занялся составлением баланса. Для начала, чтобы немного себя подбодрить, перечислил то, что у меня есть в наличии. Я являлся счастливым обладателем филиппинской визы (но Филиппины далеко), оплаченного недельного тура на Палау с питанием и дайвингом (но Палау еще дальше), литровой бутылки водки, которую предусмотрительно запихнул в ручную кладь, нескольких шоколадных конфет и обратного билета на Родину через неделю. У меня не было: гонконгской визы (значит, жить в аэропорте), денег (даже в аэропорте жить не на что), мобильной связи (на остатки электричества в батарее пообщался со своей группой), желания здесь торчать и азарта для борьбы с трудностями. Ах, да, еще у меня не было напарника (видно, врачи занялись им всерьез), но это обстоятельство я относил скорее к плюсам, чем к минусам. Короче, подведя итоги, я потащился менять свой билет на ближайший московский рейс.

За стойкой регистрации меня встретили насторожено, однако старались быть любезными. Они никак не могли понять, почему я больше не хочу лететь на Филиппины, клялись и божились, что завтра с первым рейсом буду отправлен в Манилу. Я благодарил, но отказывался, чем, вероятно, укрепил в них миф о «загадочной русской душе». После бурной и долгой дискуссии, поняв, что меня не переубедить, они рекомендовали подойти с утра, поскольку ближайший самолет на Москву будет часов через тридцать, после чего потеряли ко мне всякий интерес. Я еще немного потоптался возле стойки в надежде услышать что-либо более оптимистичное, затем отправился искать розетку для зарядного устройства, чтобы хоть восстановить связь с внешним миром. В результате тщательных поисков розетка была обнаружена в туалете, предназначенная для любителей побриться в дороге электробритвой. Правда, напряжение в ней было всего 110 вольт, и батарею зарядить было нереально, но зато можно было общаться, воткнув вилку в розетку и разгуливая вдоль умывальников на длину провода. Я был рад и этому маленькому везению в длинной цепочке неудач.go7Вдоволь наобщавшись по телефону со всеми, кроме госпитализированного, у которого телефон был выключен, я пошел искать себе место для ночлега. Ночью аэропорт не выпускает и не принимает самолеты, поэтому он пустеет. Остаются только бригады уборщиков и еще кое-какой персонал. Я мог выбрать для сна любой приглянувшийся мне диванчик. Быстренько проведя ревизию всей имеющейся в аэропорте мебели, я обнаружил лучшие спальные места. Правда, некоторые из них были уже заняты особами, корректно именуемыми в Соединенных Штатах афроамериканцами. Подозрительно косясь друг на друга, мы устраивались поудобнее на своих импровизированных кроватях. Наскоро поужинав водкой и двумя шоколадными конфетами, я улегся таким образом, чтобы мои документы (больше терять мне было нечего) оказались как можно менее доступными, и заснул.

Проснувшись поутру, я обнаружил, что вокруг кипит жизнь, и аэропорт снова полон народу. Мои товарищи по вынужденному ночлегу уже исчезли, а на их местах компактно сидели пассажиры, благопристойно дожидаясь своих рейсов. Лишь я барственно возлежал па одном из самых удобных в аэропорте диванов, нахально занимая, как минимум, четыре сидячих места. Причем, карман с документами, на который я так старательно наваливался всю ночь своим организмом, оказался наверху и, практически, предлагает себя всем желающим. Это обстоятельство как-то сразу настроило меня на деловой лад. Быстро проверив содержимое кармана, я убедился, что желающих воспользоваться моим беспомощным состоянием не нашлось. Однако, сон уже пропал, так что я бодро поднялся, решив обойтись на этот раз без потягушечек и прочих утренних атрибутов, сопутствующих пробуждению. Поскольку из продуктов у меня в наличии имелась все та же водка и конфеты, я подумал, что для завтрака, пожалуй, еще рановато, и отправился к стойке перерегистрации. По дороге я заглянул в туалет. Туалет стал для меня не только местом, где можно справить естественные надобности или умыться. Ныне он олицетворял собой выход во внешний мир, ибо лишь там была нужная мне электрическая розетка, с помощью которой я мог общаться по телефону. Мой приятель был все еще недоступен. Очередная фея, сидящая за стойкой, внимательно выслушала мои корявые английские фразы и посоветовала подойти днем, пообещав решить мою проблему. Впоследствии, понаблюдав за работой служащих аэропорта, я заметил, что девушки за стойкой меняются каждые три-четыре часа, причем все время появляются какие-то новые, которые внимательно выслушивают и обещают решить проблему через несколько часов. Они просто перебрасывали меня от смены к смене. Но тогда я этого еще не знал. Я отошел к уже знакомому мне столбу и стал фланировать возле него, изредка бросая на стойку пламенные взгляды. Периодически я отходил в туалет, чтобы связаться со своим товарищем. Народ (к счастью, только мужская половина), заходя в это заведение, уже начинал с подозрением на меня поглядывать. Я думаю, что заработал себе звание «заслуженного маньяка гонконгской республики», но из-за бюрократических проволочек мне не успели его присвоить. И вдруг случилось чудо, и телефон ответил. Моего приятеля привезли в аэропорт, выпустили в люди, и он вновь жаждет увидеться со мной. Меня очень порадовал его трезвый голос, и я отправился на встречу с ним. Мы около часа блуждали по аэропорту в надежде встретиться. Оказалось, что из вчерашнего дня он не помнит, ровным счетом, ничего, поэтому для него не существует никаких ориентиров. Я не пропускал ни одного туалета, пытаясь по телефону определить его местонахождение. Наконец, мне это надоело, и я попросил его остановиться возле какого-нибудь приметного места. Он радостно сообщил мне, что находиться сейчас под огромным плакатом, рекламирующим виски, и что он не сдвинется оттуда ни на сантиметр. Смутные подозрения закрались в мою душу, и я с удвоенной силой бросился на поиски. Вскоре я обнаружил плакат, а затем и товарища. Он скромно сидел на табуреточке, а вокруг него гостеприимно распахнул свои щупальца один из местных ресторанов. Я ошибся только в напитке. Мой друг проявил недюжинную силу воли. Сидя под рекламой виски, он мужественно давился текилой. Возле него стояло порядка десяти пустых стопочек, и, похоже, сдаваться он не собирался. Пришлось уводить его оттуда силой.

go4Как раз наступило время очередного подхода к опостылевшей стойке. Там нам объяснили, что если мы хотим поменять билеты на Москву, то нужно подождать пару суток, так как представительство Аэрофлота сейчас закрыто на выходные. Единственный шанс для нас улететь сегодня ночью – это купить новые билеты. Билеты стоили около 750 долларов. К счастью, полиция Гонконга оказалась кристально чиста в отношении чужой собственности, и все деньги, с которыми я успел попрощаться, оказались на месте. Быстро пересчитав наличные, мы убедились, что имеем чуть больше полутора тысяч, и воспряли духом. На радостях я помчался в ближайший туалет звонить в Москву с сообщением о том, что скоро буду дома. Воодушевление во мне было так велико, что я разговаривал по телефону не менее получаса. Вернувшись, я не застал товарища там, где его оставил. Призвав на помощь дедуктивный метод Холмса, я прямиком отправился в уже известный мне ресторанчик, где и увидел его сидящим в окружении изрядного количества текильных стопочек и рассчитывающимся с барменом за очередную порцию. Внутри меня что-то екнуло. Я отнял у него всю наличность и пересчитал. Там было чуть больше тысячи ста долларов. Растратчик смотрел на меня невинными глазами младенца и радостно улыбался. Я мрачно поинтересовался, на что будем брать билеты до Москвы. Похоже, в моем голосе проявились некие отрезвляющие нотки, поскольку смысл вопроса дошел до него достаточно быстро. В ответ он торжественно достал кредитную карту и помахал ею перед моим носом. Решив перестраховаться, я сходил к билетной стойке и спросил, возьмут ли они кредитку для оплаты билетов, на что получил утвердительный ответ и пару обворожительных улыбок. От сердца немного отлегло, однако, оставшиеся деньги и кредитную карту я, на всякий случай, оставил у себя. Мой товарищ предпринял было несколько самоубийственных попыток выклянчить у меня некоторую сумму денег для бара, но, не получив желаемого результата, обиделся, взял свою сумку и куда-то удалился. Я сидел и предавался унылым размышлениям о том, до чего же бездарно закончилась моя поездка на Палау, как вдруг до меня донеслись знакомые вопли: «Оле! Оле!» и «Ура!». Я сразу сообразил, что второго такого фанатичного поклонника футбола в здании аэропорта быть не может, и кинулся к источнику шума. Естественно, это был он, причем, его теперешнее состояние ничуть не уступало вчерашнему. Оказалось, что честность гонконговской полиции и медперсонала настолько высока, что вместо того, чтобы выбросить в помойку, они запихнули обратно в его сумку бутылку виски, которую ему не удалось допить вчера перед отправкой в госпиталь. Видимо, он берег ее в качестве заначки, и не получив от меня денег на выпивку, решил оприходовать. А ведь там оставалось не менее полулитра жидкости. Все началось сначала, за исключением того, что полиция так больше не приезжала.

Но вот подошел к концу и второй день этого кошмара. У билетной стойки нас попросили немного подождать, потом еще немного подождать, затем куда-то повели и передали другим служащим аэропорта. Там мы еще немного подождали, пока до отлета нашего самолета не осталось пятнадцать минут. Наконец, на нас обратили внимание и задали вопрос, который на тот момент показался мне самым дурацким из всех, слышанных за свою жизнь, - собираемся ли мы лететь в Москву. Мы обрадовано закивали, и я выложил на стойку всю наличность. Служащие пересчитали деньги и вопросительно уставились на меня. Я достал кредитную карту и, заискивающе улыбаясь, протянул им. Служащие переглянулись, посовещались и поведали нам, что, к их глубочайшему сожалению, самолет переполнен, поэтому они ничем не могут нам помочь. После чего они встали и ушли, оставив нас молча стоять с открытыми ртами. Впрочем, молча с открытым ртом стоял я один, а из аналогичного отверстия моего товарища доносилось бормотание о том, что все вокруг козлы и придурки. Как я завидовал в тот момент Остапу Бендеру, который после фиаско с аукционом объяснял Кисе Воробьянинову, что деньги, имеющие целевое назначение, не должны расходоваться ни на какие иные нужды. К сожалению, я не мог себе такого позволить. Но делать нечего, самолет улетел, надо устраиваться на ночлег. Взглянув на моего партнера, я осознал, насколько он мне не симпатичен, и отправился к своим темнокожим братьям по прошлой ночи. Вежливо раскланявшись с ними, я занял «свое» спальное место и отключился.

Утром первым делом я отыскал товарища и потащил его к банкомату. Сняв недостающую сумму, я вернул ему кредитку с тем, чтобы он мог пропить все, что на ней осталось. Наверное, утренние часы давались ему нелегко, поскольку он не замедлил воспользоваться моим великодушием, радостно шмыгнув в первый попавшийся ресторан. Затем я отправился к билетной стойке и в ультимативной форме потребовал продать мне два билета до Москвы, обещая в противном случае обрушить на их головы гнев всех богов, которые известны с начала цивилизации, и еще парочки, придуманных лично мной. Выслушав очередные клятвенные заверения, что моя проблема будет решена, я нашел очень удачно расположенное сидячее место, занял его и начал испепелять их взглядом. Таким образом я просидел до вечера, изредка отлучаясь в туалет и курительную комнату. Мой товарищ не терял времени даром. Я видел его периодически выходящим из одного бара и заходящим в другой. Наверное, он почувствовал, что наше путешествие подходит к концу, и спешил посетить максимум питейных заведений, не зная, удастся ли ему когда-нибудь еще оказаться в этом гостеприимном аэропорте. Часам к восьми вечера моя тактика «намозоливания глаз», наконец, принесла плоды. К билетной стойке подошел какой-то человек в форменном пиджаке, и ему указали на меня. Я радостно отдал ему паспорта, деньги, старые билеты и расслабился. Через пару часов напряжение вновь начало нарастать. По моим подсчетам за это время можно было выписать билеты на всех пассажиров, которые могут поместиться в самолет. Я попросил девушку за стойкой позвонить и узнать, как протекает процесс. Меня успокоили, что процесс протекает нормально, что выписка билетов – дело нешуточное и что не надо своими паникерскими действиями вносить сбои в хорошо отлаженный механизм. Я опять расслабился. В результате, выписка билетов заняла у них около четырех часов. Где-то за час до вылета, когда я уже смирился с тем, что останусь здесь навсегда, появился долгожданный курьер, гордо несущий что-то в руках. Судя по его напыщенному виду, ноша по значимости не уступала свежеотрубленной голове Медузы Горгоны. Хотя в тот момент я готов был признать, что подвиги античных героев меркнут в сравнении с его деянием. Мне торжественно вручили заветные билеты на самолет, но я не удержался и испортил все великолепие идиотским вопросом: «А где наши паспорта?». «А разве они у нас?» - удивился курьер. Я страшно перепугался, что сейчас дружный коллектив аэропорта понесет тяжелую утрату, и неимоверным усилием воли взял себя в руки. Начались выяснения, звонки в офис и через некоторое время я стал счастливым обладателем наших паспортов. Все вздохнули с облегчением, но тут один из служащих бестактно поинтересовался, где наш багаж. Я ответил, что последний раз видел его в Москве, когда проходил регистрацию. Опять началась суета. Вскоре выяснилось, что наш багаж давным-давно улетел в Манилу и преспокойно нас там дожидается. Мне было уже все равно. К тому же появился мой счастливый товарищ в своем привычном состоянии, и я пошел загружать его в самолет. Свой багаж мы получили в Шереметьево через четыре дня. Обратная дорога обошлась без приключений. Я дремал, товарищ мирно посасывал виски. Идиллия!

Оказавшись дома, я первым делом бросился в душ. Но стоило мне чистым и умиротворенным прилечь на диван, раздался телефонный звонок. Звонил мой мучитель. Видимо, за время нашего совместного пребывания в Гонконге он пристрастился ко мне как к наркотику. «Как тебя встретили дома?» - поинтересовался он, едва ворочая языком. «Нормально» - ответил я. «Странно, - задумался он, - а моя жена со мной не разговаривает». Я разочарованно вздохнул. Конечно, это нехорошо, но я рассчитывал, что кара для него будет куда более значительной.

 

Вообще-то, мы летели на Палау. Палау – это небольшой остров в Тихом океане, входящий в состав Микронезии и считающийся если не лучшим, то одним из лучших мест в мире для дайвинга. А это как раз то, что и требовалось нам, восьмерым предвкушающим неземное блаженство дайверам и лидеру группы, т.е. мне, настроенному также весьма оптимистически.

go1Впоследствии, размышляя, в какой момент произошел сбой (ведь поездка начиналась вполне стандартно), я пришел к выводу, что во всем виноват сам. Дело в том, что в этот раз я решил не курить в самолете.

Обычно мне удается всеми правдами и неправдами выкурить на борту несколько сигарет. Иногда меня ловит бдительный экипаж, иногда проскакиваю – это как повезет. А тут вдруг захотелось проявить силу воли. И чтобы желание закурить не стало всеобъемлющим и бесконтрольным, я почти не притрагивался к спиртному. (Не знаю, как у других, а я, выпив, курить хочу безумно). Поэтому, дабы избежать всех соблазнов, я сел подальше от своей группы (благо, что было одно место в соседнем салоне) и погрузился в сон.

Именно это, на первый взгляд, достойное решение и повлекло затем все последующие события. Пока я тренировал силу воли, один из наших товарищей, не будучи поддержанным остальной компанией, выкушал в одиночку литровую бутылочку виски и захмелел. Будь я рядом, степень его опьянения уменьшилась бы, как минимум, наполовину, но, увы…!

Из самолета я вышел бодрым, свежим и очень гордым собой. У нас была коротенькая остановка в Гонконге, затем мы должны были лететь в Манилу, там быстренько ночевать и рано утром перелетать на Палау. Перерегистрировав билеты, мы посадили нашего нетрезвого друга в зоне посадки на наш следующий рейс и разбежались кто куда. Я, естественно, в курилку, наверстывать упущенное. За полчаса до вылета народ начинает подтягиваться к выходу в самолет, и тут наш любитель виски встает и на негнущихся ногах устремляется куда-то вдаль. Паспорт, билеты и ручную кладь он оставляет на скамейке. Ну, всякое бывает, может, в туалет приспичило. Через некоторое время объявляют посадку. Пассажиры потихоньку заходят в самолет. Моя группа, немного подождав, тоже пошла размещаться. Когда до конца посадки остается чуть меньше пяти минут, перед стойкой нахожусь только я с двумя комплектами документов. Загулявшего товарища не видать. Я звоню ему, и на свой раздраженный вопрос «Ты где?» получаю вполне логичный ответ «Здесь», после чего связь прерывается, и больше дозвониться до него мне не удается. Меня охватывает легкая паника. Я прошу вызвать полицию, однако, выясняется, что полиции на территории аэропорта нет и ее нужно вызывать из города. С борта самолета мне звонит моя группа и интересуется, куда я пропал. Слушать это обидно, поскольку пропал не я. Стараюсь без лишних эмоций донести эту информацию до моих товарищей. Затем протягиваю документы и вещи загулявшего друга девушке, сидящей за стойкой, и прошу передать их тому, кто за ними обратится. Она не берет. Тогда я решаюсь на крайнюю меру. Складываю все непринадлежащее мне имущество стопочкой и демонстративно отодвигаю его от себя, давая понять, что не имею к нему ни малейшего отношения. После чего отдаю ей свой посадочный талон. В самолет меня все равно не пускают, объясняя, что либо мы летим вдвоем, либо мы оба остаемся здесь. В ответ на мои жалкие восклицания, что, дескать, у меня в самолете группа дайверов, что я их инструктор, и они без меня пропадут, меня успокаивают, что через два часа будет следующий самолет на Манилу, и мы полетим на нем. Делать было нечего, я смирился. Самолет улетел, а я остался ждать своего необязательного товарища. Он появился минут через двадцать, немного протрезвевший, однако, так и не смог объяснить, где он был. Мы отправились перерегистрировать билеты на следующий рейс. У стойки перерегистрации нас «мариновали» до упора, пока следующий рейс не поднялся в воздух. Нам доброжелательно объяснили, что самолет полностью загружен, и если мы хотим улететь сегодня, то должны подойти сюда же к 21-00, тогда в 22-00 сможем вылететь на Филиппины. Одновременно с этим, мне позвонила осиротевшая группа из Манилы и выразила крайнее удивление тем, что мы до сих пор не в воздухе. Как им сказали, самолеты на Филиппины летят полупустые. «Ага, - подумал я. – Что-то здесь не чисто». Что подумал мой товарищ, для всех осталось загадкой, поскольку он, разнервничавшись, наполовину опустошил вторую литровую бутылку виски и озвучивать собственные мысли был уже не в состоянии. Времени до следующего самолета оставалось около семи часов, и мы отправились гулять по аэропорту. Если Вам когда-либо доводилось выгуливать подращенного, но совершенно невоспитанного щенка добермана, Вы сможете понять всю «прелесть» нашей прогулки. Мой подопечный регулярно взлаивал на прохожих, с некоторыми из них пытался обнюхаться, периодически вопил «Ура!» и «Оле! Оле!» (ему казалось, что он находится на чемпионате мира по футболу). Народ от нас шарахался, но агрессии не проявлял, видимо, жалел убогого. Я был страшно раздосадован на себя за то, что еще в Москве не озаботился прихватить с собой в поездку прочный кожаный поводок и хороший ошейник, желательно, с шипами изнутри. Без этих аксессуаров мне приходилось очень непросто. Я пытался уложить его спать на какой-нибудь скамеечке или хотя бы заставить немного посидеть спокойно, но безрезультатно. Похоже, команды «Сидеть» и «Лежать» с ним еще не отрабатывались. Ему постоянно требовались какие-нибудь движения. Все попытки уговорить его вести себя чуть-чуть спокойнее ни к чему не приводили. Он меня не видел и не слышал, хотя преданно глядел в глаза. Судя по всему, его головной мозг передал функции контроля за организмом спинному мозгу, а сам благополучно удалился на отдых. В какой-то момент выдержка оставила меня. Я малодушно сбежал от него в другой конец аэропорта, и там, затерявшись среди пассажиров, тихонько сел в уголок и закрыл глаза, пытаясь отгородиться от суровой действительности. Но это оказалось невозможно, поскольку его вопли замечательно разносились по всему огромному зданию. Меня хватило минут на пять. Затем я встал и, уныло вздохнув, поплелся на голос. В конце концов, это же я привез его сюда, и на мне лежит ответственность за безопасность ни в чем не повинных мирных граждан.

go6Наконец, ценой невероятных усилий мне удалось уложить его спать. Глядя на спящего, я жалел, что не обладаю возможностями сказочного гнома Оле-Лукойе, который раскрывал цветные зонтики над послушными детьми, чтобы они видели яркие, радостные сны, а над непослушными – черные, чтобы они спали без снов. Я бы для своего шалуна приготовил старый грязный зонтяру с треснутой ручкой и огромными дырами, из которых бы лезли всевозможные Фреди Крюгеры и Георгии Ярцевы. Но ничего не поделаешь - не дано. Я пошел в курилку, дабы насладиться покоем, которого, на мой взгляд, вполне заслужил. Медленно выпуская тонкие струйки дыма, я размышлял о том, как хорошо, что все это скоро кончится, мы сядем в самолет, а там уже рукой подать до роскошных песчаных пляжей, изумительной местной кухни и великолепного дайвинга. «Все-таки неплохо, что получилось именно так», - думал я. – «Невозможно получить полного кайфа от отдыха иначе, чем в сравнении с подобными происшествиями». Тут откуда ни возьмись появилась вдруг polic, и мою мечтательность как ветром сдуло. Некто в полицейской форме, распахнув дверь в курительную комнату, требовательно поманил меня пальцем. Я на всякий случай огляделся, но не обнаружил никого более достойного на выход, поэтому подчинился. Думаю, что полицию из города вызвали служащие аэропорта, напуганные внезапно наступившей тишиной в здании. Они же и указали на меня как на страшного изверга, измучившего своего приятеля настолько, что тот без чувств валяется на скамейке. Полиция, чтобы оградить беднягу от дальнейших издевательств с моей стороны, приняла решение забрать его с собой. Я возражал, мотивируя тем, что мне нечем будет развлекаться до самолета. Полицейские настаивали. Так мы стояли над бесчувственным телом и ожесточенно спорили, а объект нашего спора трогательно сопел и причмокивал губами, не подозревая, что сейчас решается его судьба. И вот, в результате жарких прений мы, наконец, пришли к консенсусу. Моего товарища забирают в госпиталь, промывают желудок и к 21-00 возвращают сюда, поскольку нам надо улетать. Полицейский что-то прочирикал в рацию, и вскоре появилась бригада санитаров, таких маленьких и шустреньких, что создавалось впечатление, будто сегодня на дежурство по госпиталю заступило отделение микрохирургии. Санитары облепили со всех сторон нашего спящего красавца, приподняли, подсунули носилки и начали прикручивать к ним его руки и ноги, дабы чего не вышло. Мой свободолюбивый приятель, не просыпаясь, стал оказывать им сопротивление. Мы с полицейскими стояли в отдалении, наблюдая это потрясающее зрелище. В сущности, происходящее являлось иллюстрацией к «Гулливеру в стране лилипутов». Медперсонал всей толпой наваливался на одну из его рук, в то время как остальные конечности поверженного гиганта беспорядочно мотались в воздухе, рискуя проломить череп какому-нибудь наиболее ретивому санитару. Минут через двадцать все закончилось. Пациент был жестко зафиксирован на носилках, но так и не проснулся. Я, имея кое-какой опыт общения с нашими правоохранительными органами, подошел к бесчувственному организму, выгреб из его карманов всю наличность и переложил ее в свой бумажник. Так, думаю, надежней будет. Полицейские посовещались между собой, затем попросили вернуть деньги на место. Мы еще немного поспорили, но тут они были непреклонны. Деваться некуда, достаю эти деньги и рассовываю их обратно. В конце концов, я не нанимался к нему казначеем и не обязан любой ценой блюсти сохранность его капиталов. Но защитников правопорядка это не удовлетворило. Заглянув в мой бумажник, они обнаруживают в нем еще несколько купюр и выражают желание, чтобы они тоже перекочевали в карманы моего приятеля. Я обескуражено замечаю, что это мои собственные деньги, не имеющие никакого отношения к лежащему здесь человеку, что они очень ко мне привязались и будут без меня сильно скучать. Ничего, успокаивают меня полицейские, со своим приятелем позже разберетесь, а за деньги не беспокойся, мы будем о них заботиться. И сами смотрят так недобро. Я прикинул, в каком нахожусь положении, и решил, что расклад не в мою пользу. Пришлось расставаться и со своими сбережениями. Свобода дороже. К тому же скоро моего товарища вернут обратно. Глядишь, и деньги с ним вернутся. В крайнем случае, займу у основной группы, когда догоню их. Тело унесли, и я остался ждать самолет в гордом одиночестве.

В 21-00 я все еще был один. Мысленно немного позлорадствовав на тему любви некоторых товарищей к промыванию желудка, я направился к стойке перерегистрации билетов. Очень милая и симпатичная девушка, ведавшая этим процессом, внимательно выслушала меня и начала озираться вокруг. Обнаружив наиболее удаленный от нее столб, она попросила подождать около него, пока она меня не позовет. Я послушно встал у столба. Время шло, до вылета оставалось совсем немного, а меня все не звали. Девушка была очень миниатюрная, и ее, практически, не было видно из-за стойки, как, наверное, и ей меня. Я стал прохаживаться возле моего столба, стараясь подпрыгивать при ходьбе, в надежде привлечь ее внимание. Безрезультатно. Набравшись наглости, я опять подошел к ней и попросил заняться моей персоной, пока не поздно. Девушка, с трудом сдерживая раздражение, сообщила, что уже поздно, и я полечу следующим рейсом завтра утром. Это был конец. Утром моя группа отправляется на Палау, куда самолеты из Манилы летают два раза в неделю. Следующий будет через пять дней. Если меня на него и посадят, что тоже не факт, то я приеду на Палау только для того, чтобы помочь своим друзьям собрать вещи перед возвращением домой. Опять же, в Маниле мне негде жить, так как отель был забронирован на одну ночь. Да и платить за жилье мне нечем благодаря гонконгской полиции. На всякий случай я сбегал в зону посадки и попробовал уговорить бортпроводницу выделить мне хоть какое-нибудь место: стоячее, в туалете, в клетке для животных, лишь бы сегодня. Мне в ответ сочувственно улыбались, понимающе цокали языком, сокрушенно разводили руками. Потом сели в самолет и улетели.go3 Я позвонил своим в Манилу и пожелал им хорошей погоды, хорошего дайвинга и, вообще, всего хорошего, после чего пристроился на скамеечку и занялся составлением баланса. Для начала, чтобы немного себя подбодрить, перечислил то, что у меня есть в наличии. Я являлся счастливым обладателем филиппинской визы (но Филиппины далеко), оплаченного недельного тура на Палау с питанием и дайвингом (но Палау еще дальше), литровой бутылки водки, которую предусмотрительно запихнул в ручную кладь, нескольких шоколадных конфет и обратного билета на Родину через неделю. У меня не было: гонконгской визы (значит, жить в аэропорте), денег (даже в аэропорте жить не на что), мобильной связи (на остатки электричества в батарее пообщался со своей группой), желания здесь торчать и азарта для борьбы с трудностями. Ах, да, еще у меня не было напарника (видно, врачи занялись им всерьез), но это обстоятельство я относил скорее к плюсам, чем к минусам. Короче, подведя итоги, я потащился менять свой билет на ближайший московский рейс.

За стойкой регистрации меня встретили насторожено, однако старались быть любезными. Они никак не могли понять, почему я больше не хочу лететь на Филиппины, клялись и божились, что завтра с первым рейсом буду отправлен в Манилу. Я благодарил, но отказывался, чем, вероятно, укрепил в них миф о «загадочной русской душе». После бурной и долгой дискуссии, поняв, что меня не переубедить, они рекомендовали подойти с утра, поскольку ближайший самолет на Москву будет часов через тридцать, после чего потеряли ко мне всякий интерес. Я еще немного потоптался возле стойки в надежде услышать что-либо более оптимистичное, затем отправился искать розетку для зарядного устройства, чтобы хоть восстановить связь с внешним миром. В результате тщательных поисков розетка была обнаружена в туалете, предназначенная для любителей побриться в дороге электробритвой. Правда, напряжение в ней было всего 110 вольт, и батарею зарядить было нереально, но зато можно было общаться, воткнув вилку в розетку и разгуливая вдоль умывальников на длину провода. Я был рад и этому маленькому везению в длинной цепочке неудач.go7Вдоволь наобщавшись по телефону со всеми, кроме госпитализированного, у которого телефон был выключен, я пошел искать себе место для ночлега. Ночью аэропорт не выпускает и не принимает самолеты, поэтому он пустеет. Остаются только бригады уборщиков и еще кое-какой персонал. Я мог выбрать для сна любой приглянувшийся мне диванчик. Быстренько проведя ревизию всей имеющейся в аэропорте мебели, я обнаружил лучшие спальные места. Правда, некоторые из них были уже заняты особами, корректно именуемыми в Соединенных Штатах афроамериканцами. Подозрительно косясь друг на друга, мы устраивались поудобнее на своих импровизированных кроватях. Наскоро поужинав водкой и двумя шоколадными конфетами, я улегся таким образом, чтобы мои документы (больше терять мне было нечего) оказались как можно менее доступными, и заснул.

Проснувшись поутру, я обнаружил, что вокруг кипит жизнь, и аэропорт снова полон народу. Мои товарищи по вынужденному ночлегу уже исчезли, а на их местах компактно сидели пассажиры, благопристойно дожидаясь своих рейсов. Лишь я барственно возлежал па одном из самых удобных в аэропорте диванов, нахально занимая, как минимум, четыре сидячих места. Причем, карман с документами, на который я так старательно наваливался всю ночь своим организмом, оказался наверху и, практически, предлагает себя всем желающим. Это обстоятельство как-то сразу настроило меня на деловой лад. Быстро проверив содержимое кармана, я убедился, что желающих воспользоваться моим беспомощным состоянием не нашлось. Однако, сон уже пропал, так что я бодро поднялся, решив обойтись на этот раз без потягушечек и прочих утренних атрибутов, сопутствующих пробуждению. Поскольку из продуктов у меня в наличии имелась все та же водка и конфеты, я подумал, что для завтрака, пожалуй, еще рановато, и отправился к стойке перерегистрации. По дороге я заглянул в туалет. Туалет стал для меня не только местом, где можно справить естественные надобности или умыться. Ныне он олицетворял собой выход во внешний мир, ибо лишь там была нужная мне электрическая розетка, с помощью которой я мог общаться по телефону. Мой приятель был все еще недоступен. Очередная фея, сидящая за стойкой, внимательно выслушала мои корявые английские фразы и посоветовала подойти днем, пообещав решить мою проблему. Впоследствии, понаблюдав за работой служащих аэропорта, я заметил, что девушки за стойкой меняются каждые три-четыре часа, причем все время появляются какие-то новые, которые внимательно выслушивают и обещают решить проблему через несколько часов. Они просто перебрасывали меня от смены к смене. Но тогда я этого еще не знал. Я отошел к уже знакомому мне столбу и стал фланировать возле него, изредка бросая на стойку пламенные взгляды. Периодически я отходил в туалет, чтобы связаться со своим товарищем. Народ (к счастью, только мужская половина), заходя в это заведение, уже начинал с подозрением на меня поглядывать. Я думаю, что заработал себе звание «заслуженного маньяка гонконгской республики», но из-за бюрократических проволочек мне не успели его присвоить. И вдруг случилось чудо, и телефон ответил. Моего приятеля привезли в аэропорт, выпустили в люди, и он вновь жаждет увидеться со мной. Меня очень порадовал его трезвый голос, и я отправился на встречу с ним. Мы около часа блуждали по аэропорту в надежде встретиться. Оказалось, что из вчерашнего дня он не помнит, ровным счетом, ничего, поэтому для него не существует никаких ориентиров. Я не пропускал ни одного туалета, пытаясь по телефону определить его местонахождение. Наконец, мне это надоело, и я попросил его остановиться возле какого-нибудь приметного места. Он радостно сообщил мне, что находиться сейчас под огромным плакатом, рекламирующим виски, и что он не сдвинется оттуда ни на сантиметр. Смутные подозрения закрались в мою душу, и я с удвоенной силой бросился на поиски. Вскоре я обнаружил плакат, а затем и товарища. Он скромно сидел на табуреточке, а вокруг него гостеприимно распахнул свои щупальца один из местных ресторанов. Я ошибся только в напитке. Мой друг проявил недюжинную силу воли. Сидя под рекламой виски, он мужественно давился текилой. Возле него стояло порядка десяти пустых стопочек, и, похоже, сдаваться он не собирался. Пришлось уводить его оттуда силой.

go4Как раз наступило время очередного подхода к опостылевшей стойке. Там нам объяснили, что если мы хотим поменять билеты на Москву, то нужно подождать пару суток, так как представительство Аэрофлота сейчас закрыто на выходные. Единственный шанс для нас улететь сегодня ночью – это купить новые билеты. Билеты стоили около 750 долларов. К счастью, полиция Гонконга оказалась кристально чиста в отношении чужой собственности, и все деньги, с которыми я успел попрощаться, оказались на месте. Быстро пересчитав наличные, мы убедились, что имеем чуть больше полутора тысяч, и воспряли духом. На радостях я помчался в ближайший туалет звонить в Москву с сообщением о том, что скоро буду дома. Воодушевление во мне было так велико, что я разговаривал по телефону не менее получаса. Вернувшись, я не застал товарища там, где его оставил. Призвав на помощь дедуктивный метод Холмса, я прямиком отправился в уже известный мне ресторанчик, где и увидел его сидящим в окружении изрядного количества текильных стопочек и рассчитывающимся с барменом за очередную порцию. Внутри меня что-то екнуло. Я отнял у него всю наличность и пересчитал. Там было чуть больше тысячи ста долларов. Растратчик смотрел на меня невинными глазами младенца и радостно улыбался. Я мрачно поинтересовался, на что будем брать билеты до Москвы. Похоже, в моем голосе проявились некие отрезвляющие нотки, поскольку смысл вопроса дошел до него достаточно быстро. В ответ он торжественно достал кредитную карту и помахал ею перед моим носом. Решив перестраховаться, я сходил к билетной стойке и спросил, возьмут ли они кредитку для оплаты билетов, на что получил утвердительный ответ и пару обворожительных улыбок. От сердца немного отлегло, однако, оставшиеся деньги и кредитную карту я, на всякий случай, оставил у себя. Мой товарищ предпринял было несколько самоубийственных попыток выклянчить у меня некоторую сумму денег для бара, но, не получив желаемого результата, обиделся, взял свою сумку и куда-то удалился. Я сидел и предавался унылым размышлениям о том, до чего же бездарно закончилась моя поездка на Палау, как вдруг до меня донеслись знакомые вопли: «Оле! Оле!» и «Ура!». Я сразу сообразил, что второго такого фанатичного поклонника футбола в здании аэропорта быть не может, и кинулся к источнику шума. Естественно, это был он, причем, его теперешнее состояние ничуть не уступало вчерашнему. Оказалось, что честность гонконговской полиции и медперсонала настолько высока, что вместо того, чтобы выбросить в помойку, они запихнули обратно в его сумку бутылку виски, которую ему не удалось допить вчера перед отправкой в госпиталь. Видимо, он берег ее в качестве заначки, и не получив от меня денег на выпивку, решил оприходовать. А ведь там оставалось не менее полулитра жидкости. Все началось сначала, за исключением того, что полиция так больше не приезжала.

Но вот подошел к концу и второй день этого кошмара. У билетной стойки нас попросили немного подождать, потом еще немного подождать, затем куда-то повели и передали другим служащим аэропорта. Там мы еще немного подождали, пока до отлета нашего самолета не осталось пятнадцать минут. Наконец, на нас обратили внимание и задали вопрос, который на тот момент показался мне самым дурацким из всех, слышанных за свою жизнь, - собираемся ли мы лететь в Москву. Мы обрадовано закивали, и я выложил на стойку всю наличность. Служащие пересчитали деньги и вопросительно уставились на меня. Я достал кредитную карту и, заискивающе улыбаясь, протянул им. Служащие переглянулись, посовещались и поведали нам, что, к их глубочайшему сожалению, самолет переполнен, поэтому они ничем не могут нам помочь. После чего они встали и ушли, оставив нас молча стоять с открытыми ртами. Впрочем, молча с открытым ртом стоял я один, а из аналогичного отверстия моего товарища доносилось бормотание о том, что все вокруг козлы и придурки. Как я завидовал в тот момент Остапу Бендеру, который после фиаско с аукционом объяснял Кисе Воробьянинову, что деньги, имеющие целевое назначение, не должны расходоваться ни на какие иные нужды. К сожалению, я не мог себе такого позволить. Но делать нечего, самолет улетел, надо устраиваться на ночлег. Взглянув на моего партнера, я осознал, насколько он мне не симпатичен, и отправился к своим темнокожим братьям по прошлой ночи. Вежливо раскланявшись с ними, я занял «свое» спальное место и отключился.

Утром первым делом я отыскал товарища и потащил его к банкомату. Сняв недостающую сумму, я вернул ему кредитку с тем, чтобы он мог пропить все, что на ней осталось. Наверное, утренние часы давались ему нелегко, поскольку он не замедлил воспользоваться моим великодушием, радостно шмыгнув в первый попавшийся ресторан. Затем я отправился к билетной стойке и в ультимативной форме потребовал продать мне два билета до Москвы, обещая в противном случае обрушить на их головы гнев всех богов, которые известны с начала цивилизации, и еще парочки, придуманных лично мной. Выслушав очередные клятвенные заверения, что моя проблема будет решена, я нашел очень удачно расположенное сидячее место, занял его и начал испепелять их взглядом. Таким образом я просидел до вечера, изредка отлучаясь в туалет и курительную комнату. Мой товарищ не терял времени даром. Я видел его периодически выходящим из одного бара и заходящим в другой. Наверное, он почувствовал, что наше путешествие подходит к концу, и спешил посетить максимум питейных заведений, не зная, удастся ли ему когда-нибудь еще оказаться в этом гостеприимном аэропорте. Часам к восьми вечера моя тактика «намозоливания глаз», наконец, принесла плоды. К билетной стойке подошел какой-то человек в форменном пиджаке, и ему указали на меня. Я радостно отдал ему паспорта, деньги, старые билеты и расслабился. Через пару часов напряжение вновь начало нарастать. По моим подсчетам за это время можно было выписать билеты на всех пассажиров, которые могут поместиться в самолет. Я попросил девушку за стойкой позвонить и узнать, как протекает процесс. Меня успокоили, что процесс протекает нормально, что выписка билетов – дело нешуточное и что не надо своими паникерскими действиями вносить сбои в хорошо отлаженный механизм. Я опять расслабился. В результате, выписка билетов заняла у них около четырех часов. Где-то за час до вылета, когда я уже смирился с тем, что останусь здесь навсегда, появился долгожданный курьер, гордо несущий что-то в руках. Судя по его напыщенному виду, ноша по значимости не уступала свежеотрубленной голове Медузы Горгоны. Хотя в тот момент я готов был признать, что подвиги античных героев меркнут в сравнении с его деянием. Мне торжественно вручили заветные билеты на самолет, но я не удержался и испортил все великолепие идиотским вопросом: «А где наши паспорта?». «А разве они у нас?» - удивился курьер. Я страшно перепугался, что сейчас дружный коллектив аэропорта понесет тяжелую утрату, и неимоверным усилием воли взял себя в руки. Начались выяснения, звонки в офис и через некоторое время я стал счастливым обладателем наших паспортов. Все вздохнули с облегчением, но тут один из служащих бестактно поинтересовался, где наш багаж. Я ответил, что последний раз видел его в Москве, когда проходил регистрацию. Опять началась суета. Вскоре выяснилось, что наш багаж давным-давно улетел в Манилу и преспокойно нас там дожидается. Мне было уже все равно. К тому же появился мой счастливый товарищ в своем привычном состоянии, и я пошел загружать его в самолет. Свой багаж мы получили в Шереметьево через четыре дня. Обратная дорога обошлась без приключений. Я дремал, товарищ мирно посасывал виски. Идиллия!

Оказавшись дома, я первым делом бросился в душ. Но стоило мне чистым и умиротворенным прилечь на диван, раздался телефонный звонок. Звонил мой мучитель. Видимо, за время нашего совместного пребывания в Гонконге он пристрастился ко мне как к наркотику. «Как тебя встретили дома?» - поинтересовался он, едва ворочая языком. «Нормально» - ответил я. «Странно, - задумался он, - а моя жена со мной не разговаривает». Я разочарованно вздохнул. Конечно, это нехорошо, но я рассчитывал, что кара для него будет куда более значительной.

 

Вообще-то, мы летели на Палау. Палау – это небольшой остров в Тихом океане, входящий в состав Микронезии и считающийся если не лучшим, то одним из лучших мест в мире для дайвинга. А это как раз то, что и требовалось нам, восьмерым предвкушающим неземное блаженство дайверам и лидеру группы, т.е. мне, настроенному также весьма оптимистически.

go1Впоследствии, размышляя, в какой момент произошел сбой (ведь поездка начиналась вполне стандартно), я пришел к выводу, что во всем виноват сам. Дело в том, что в этот раз я решил не курить в самолете.

Обычно мне удается всеми правдами и неправдами выкурить на борту несколько сигарет. Иногда меня ловит бдительный экипаж, иногда проскакиваю – это как повезет. А тут вдруг захотелось проявить силу воли. И чтобы желание закурить не стало всеобъемлющим и бесконтрольным, я почти не притрагивался к спиртному. (Не знаю, как у других, а я, выпив, курить хочу безумно). Поэтому, дабы избежать всех соблазнов, я сел подальше от своей группы (благо, что было одно место в соседнем салоне) и погрузился в сон.

Именно это, на первый взгляд, достойное решение и повлекло затем все последующие события. Пока я тренировал силу воли, один из наших товарищей, не будучи поддержанным остальной компанией, выкушал в одиночку литровую бутылочку виски и захмелел. Будь я рядом, степень его опьянения уменьшилась бы, как минимум, наполовину, но, увы…!

Из самолета я вышел бодрым, свежим и очень гордым собой. У нас была коротенькая остановка в Гонконге, затем мы должны были лететь в Манилу, там быстренько ночевать и рано утром перелетать на Палау. Перерегистрировав билеты, мы посадили нашего нетрезвого друга в зоне посадки на наш следующий рейс и разбежались кто куда. Я, естественно, в курилку, наверстывать упущенное. За полчаса до вылета народ начинает подтягиваться к выходу в самолет, и тут наш любитель виски встает и на негнущихся ногах устремляется куда-то вдаль. Паспорт, билеты и ручную кладь он оставляет на скамейке. Ну, всякое бывает, может, в туалет приспичило. Через некоторое время объявляют посадку. Пассажиры потихоньку заходят в самолет. Моя группа, немного подождав, тоже пошла размещаться. Когда до конца посадки остается чуть меньше пяти минут, перед стойкой нахожусь только я с двумя комплектами документов. Загулявшего товарища не видать. Я звоню ему, и на свой раздраженный вопрос «Ты где?» получаю вполне логичный ответ «Здесь», после чего связь прерывается, и больше дозвониться до него мне не удается. Меня охватывает легкая паника. Я прошу вызвать полицию, однако, выясняется, что полиции на территории аэропорта нет и ее нужно вызывать из города. С борта самолета мне звонит моя группа и интересуется, куда я пропал. Слушать это обидно, поскольку пропал не я. Стараюсь без лишних эмоций донести эту информацию до моих товарищей. Затем протягиваю документы и вещи загулявшего друга девушке, сидящей за стойкой, и прошу передать их тому, кто за ними обратится. Она не берет. Тогда я решаюсь на крайнюю меру. Складываю все непринадлежащее мне имущество стопочкой и демонстративно отодвигаю его от себя, давая понять, что не имею к нему ни малейшего отношения. После чего отдаю ей свой посадочный талон. В самолет меня все равно не пускают, объясняя, что либо мы летим вдвоем, либо мы оба остаемся здесь. В ответ на мои жалкие восклицания, что, дескать, у меня в самолете группа дайверов, что я их инструктор, и они без меня пропадут, меня успокаивают, что через два часа будет следующий самолет на Манилу, и мы полетим на нем. Делать было нечего, я смирился. Самолет улетел, а я остался ждать своего необязательного товарища. Он появился минут через двадцать, немного протрезвевший, однако, так и не смог объяснить, где он был. Мы отправились перерегистрировать билеты на следующий рейс. У стойки перерегистрации нас «мариновали» до упора, пока следующий рейс не поднялся в воздух. Нам доброжелательно объяснили, что самолет полностью загружен, и если мы хотим улететь сегодня, то должны подойти сюда же к 21-00, тогда в 22-00 сможем вылететь на Филиппины. Одновременно с этим, мне позвонила осиротевшая группа из Манилы и выразила крайнее удивление тем, что мы до сих пор не в воздухе. Как им сказали, самолеты на Филиппины летят полупустые. «Ага, - подумал я. – Что-то здесь не чисто». Что подумал мой товарищ, для всех осталось загадкой, поскольку он, разнервничавшись, наполовину опустошил вторую литровую бутылку виски и озвучивать собственные мысли был уже не в состоянии. Времени до следующего самолета оставалось около семи часов, и мы отправились гулять по аэропорту. Если Вам когда-либо доводилось выгуливать подращенного, но совершенно невоспитанного щенка добермана, Вы сможете понять всю «прелесть» нашей прогулки. Мой подопечный регулярно взлаивал на прохожих, с некоторыми из них пытался обнюхаться, периодически вопил «Ура!» и «Оле! Оле!» (ему казалось, что он находится на чемпионате мира по футболу). Народ от нас шарахался, но агрессии не проявлял, видимо, жалел убогого. Я был страшно раздосадован на себя за то, что еще в Москве не озаботился прихватить с собой в поездку прочный кожаный поводок и хороший ошейник, желательно, с шипами изнутри. Без этих аксессуаров мне приходилось очень непросто. Я пытался уложить его спать на какой-нибудь скамеечке или хотя бы заставить немного посидеть спокойно, но безрезультатно. Похоже, команды «Сидеть» и «Лежать» с ним еще не отрабатывались. Ему постоянно требовались какие-нибудь движения. Все попытки уговорить его вести себя чуть-чуть спокойнее ни к чему не приводили. Он меня не видел и не слышал, хотя преданно глядел в глаза. Судя по всему, его головной мозг передал функции контроля за организмом спинному мозгу, а сам благополучно удалился на отдых. В какой-то момент выдержка оставила меня. Я малодушно сбежал от него в другой конец аэропорта, и там, затерявшись среди пассажиров, тихонько сел в уголок и закрыл глаза, пытаясь отгородиться от суровой действительности. Но это оказалось невозможно, поскольку его вопли замечательно разносились по всему огромному зданию. Меня хватило минут на пять. Затем я встал и, уныло вздохнув, поплелся на голос. В конце концов, это же я привез его сюда, и на мне лежит ответственность за безопасность ни в чем не повинных мирных граждан.

go6Наконец, ценой невероятных усилий мне удалось уложить его спать. Глядя на спящего, я жалел, что не обладаю возможностями сказочного гнома Оле-Лукойе, который раскрывал цветные зонтики над послушными детьми, чтобы они видели яркие, радостные сны, а над непослушными – черные, чтобы они спали без снов. Я бы для своего шалуна приготовил старый грязный зонтяру с треснутой ручкой и огромными дырами, из которых бы лезли всевозможные Фреди Крюгеры и Георгии Ярцевы. Но ничего не поделаешь - не дано. Я пошел в курилку, дабы насладиться покоем, которого, на мой взгляд, вполне заслужил. Медленно выпуская тонкие струйки дыма, я размышлял о том, как хорошо, что все это скоро кончится, мы сядем в самолет, а там уже рукой подать до роскошных песчаных пляжей, изумительной местной кухни и великолепного дайвинга. «Все-таки неплохо, что получилось именно так», - думал я. – «Невозможно получить полного кайфа от отдыха иначе, чем в сравнении с подобными происшествиями». Тут откуда ни возьмись появилась вдруг polic, и мою мечтательность как ветром сдуло. Некто в полицейской форме, распахнув дверь в курительную комнату, требовательно поманил меня пальцем. Я на всякий случай огляделся, но не обнаружил никого более достойного на выход, поэтому подчинился. Думаю, что полицию из города вызвали служащие аэропорта, напуганные внезапно наступившей тишиной в здании. Они же и указали на меня как на страшного изверга, измучившего своего приятеля настолько, что тот без чувств валяется на скамейке. Полиция, чтобы оградить беднягу от дальнейших издевательств с моей стороны, приняла решение забрать его с собой. Я возражал, мотивируя тем, что мне нечем будет развлекаться до самолета. Полицейские настаивали. Так мы стояли над бесчувственным телом и ожесточенно спорили, а объект нашего спора трогательно сопел и причмокивал губами, не подозревая, что сейчас решается его судьба. И вот, в результате жарких прений мы, наконец, пришли к консенсусу. Моего товарища забирают в госпиталь, промывают желудок и к 21-00 возвращают сюда, поскольку нам надо улетать. Полицейский что-то прочирикал в рацию, и вскоре появилась бригада санитаров, таких маленьких и шустреньких, что создавалось впечатление, будто сегодня на дежурство по госпиталю заступило отделение микрохирургии. Санитары облепили со всех сторон нашего спящего красавца, приподняли, подсунули носилки и начали прикручивать к ним его руки и ноги, дабы чего не вышло. Мой свободолюбивый приятель, не просыпаясь, стал оказывать им сопротивление. Мы с полицейскими стояли в отдалении, наблюдая это потрясающее зрелище. В сущности, происходящее являлось иллюстрацией к «Гулливеру в стране лилипутов». Медперсонал всей толпой наваливался на одну из его рук, в то время как остальные конечности поверженного гиганта беспорядочно мотались в воздухе, рискуя проломить череп какому-нибудь наиболее ретивому санитару. Минут через двадцать все закончилось. Пациент был жестко зафиксирован на носилках, но так и не проснулся. Я, имея кое-какой опыт общения с нашими правоохранительными органами, подошел к бесчувственному организму, выгреб из его карманов всю наличность и переложил ее в свой бумажник. Так, думаю, надежней будет. Полицейские посовещались между собой, затем попросили вернуть деньги на место. Мы еще немного поспорили, но тут они были непреклонны. Деваться некуда, достаю эти деньги и рассовываю их обратно. В конце концов, я не нанимался к нему казначеем и не обязан любой ценой блюсти сохранность его капиталов. Но защитников правопорядка это не удовлетворило. Заглянув в мой бумажник, они обнаруживают в нем еще несколько купюр и выражают желание, чтобы они тоже перекочевали в карманы моего приятеля. Я обескуражено замечаю, что это мои собственные деньги, не имеющие никакого отношения к лежащему здесь человеку, что они очень ко мне привязались и будут без меня сильно скучать. Ничего, успокаивают меня полицейские, со своим приятелем позже разберетесь, а за деньги не беспокойся, мы будем о них заботиться. И сами смотрят так недобро. Я прикинул, в каком нахожусь положении, и решил, что расклад не в мою пользу. Пришлось расставаться и со своими сбережениями. Свобода дороже. К тому же скоро моего товарища вернут обратно. Глядишь, и деньги с ним вернутся. В крайнем случае, займу у основной группы, когда догоню их. Тело унесли, и я остался ждать самолет в гордом одиночестве.

В 21-00 я все еще был один. Мысленно немного позлорадствовав на тему любви некоторых товарищей к промыванию желудка, я направился к стойке перерегистрации билетов. Очень милая и симпатичная девушка, ведавшая этим процессом, внимательно выслушала меня и начала озираться вокруг. Обнаружив наиболее удаленный от нее столб, она попросила подождать около него, пока она меня не позовет. Я послушно встал у столба. Время шло, до вылета оставалось совсем немного, а меня все не звали. Девушка была очень миниатюрная, и ее, практически, не было видно из-за стойки, как, наверное, и ей меня. Я стал прохаживаться возле моего столба, стараясь подпрыгивать при ходьбе, в надежде привлечь ее внимание. Безрезультатно. Набравшись наглости, я опять подошел к ней и попросил заняться моей персоной, пока не поздно. Девушка, с трудом сдерживая раздражение, сообщила, что уже поздно, и я полечу следующим рейсом завтра утром. Это был конец. Утром моя группа отправляется на Палау, куда самолеты из Манилы летают два раза в неделю. Следующий будет через пять дней. Если меня на него и посадят, что тоже не факт, то я приеду на Палау только для того, чтобы помочь своим друзьям собрать вещи перед возвращением домой. Опять же, в Маниле мне негде жить, так как отель был забронирован на одну ночь. Да и платить за жилье мне нечем благодаря гонконгской полиции. На всякий случай я сбегал в зону посадки и попробовал уговорить бортпроводницу выделить мне хоть какое-нибудь место: стоячее, в туалете, в клетке для животных, лишь бы сегодня. Мне в ответ сочувственно улыбались, понимающе цокали языком, сокрушенно разводили руками. Потом сели в самолет и улетели.go3 Я позвонил своим в Манилу и пожелал им хорошей погоды, хорошего дайвинга и, вообще, всего хорошего, после чего пристроился на скамеечку и занялся составлением баланса. Для начала, чтобы немного себя подбодрить, перечислил то, что у меня есть в наличии. Я являлся счастливым обладателем филиппинской визы (но Филиппины далеко), оплаченного недельного тура на Палау с питанием и дайвингом (но Палау еще дальше), литровой бутылки водки, которую предусмотрительно запихнул в ручную кладь, нескольких шоколадных конфет и обратного билета на Родину через неделю. У меня не было: гонконгской визы (значит, жить в аэропорте), денег (даже в аэропорте жить не на что), мобильной связи (на остатки электричества в батарее пообщался со своей группой), желания здесь торчать и азарта для борьбы с трудностями. Ах, да, еще у меня не было напарника (видно, врачи занялись им всерьез), но это обстоятельство я относил скорее к плюсам, чем к минусам. Короче, подведя итоги, я потащился менять свой билет на ближайший московский рейс.

За стойкой регистрации меня встретили насторожено, однако старались быть любезными. Они никак не могли понять, почему я больше не хочу лететь на Филиппины, клялись и божились, что завтра с первым рейсом буду отправлен в Манилу. Я благодарил, но отказывался, чем, вероятно, укрепил в них миф о «загадочной русской душе». После бурной и долгой дискуссии, поняв, что меня не переубедить, они рекомендовали подойти с утра, поскольку ближайший самолет на Москву будет часов через тридцать, после чего потеряли ко мне всякий интерес. Я еще немного потоптался возле стойки в надежде услышать что-либо более оптимистичное, затем отправился искать розетку для зарядного устройства, чтобы хоть восстановить связь с внешним миром. В результате тщательных поисков розетка была обнаружена в туалете, предназначенная для любителей побриться в дороге электробритвой. Правда, напряжение в ней было всего 110 вольт, и батарею зарядить было нереально, но зато можно было общаться, воткнув вилку в розетку и разгуливая вдоль умывальников на длину провода. Я был рад и этому маленькому везению в длинной цепочке неудач.go7Вдоволь наобщавшись по телефону со всеми, кроме госпитализированного, у которого телефон был выключен, я пошел искать себе место для ночлега. Ночью аэропорт не выпускает и не принимает самолеты, поэтому он пустеет. Остаются только бригады уборщиков и еще кое-какой персонал. Я мог выбрать для сна любой приглянувшийся мне диванчик. Быстренько проведя ревизию всей имеющейся в аэропорте мебели, я обнаружил лучшие спальные места. Правда, некоторые из них были уже заняты особами, корректно именуемыми в Соединенных Штатах афроамериканцами. Подозрительно косясь друг на друга, мы устраивались поудобнее на своих импровизированных кроватях. Наскоро поужинав водкой и двумя шоколадными конфетами, я улегся таким образом, чтобы мои документы (больше терять мне было нечего) оказались как можно менее доступными, и заснул.

Проснувшись поутру, я обнаружил, что вокруг кипит жизнь, и аэропорт снова полон народу. Мои товарищи по вынужденному ночлегу уже исчезли, а на их местах компактно сидели пассажиры, благопристойно дожидаясь своих рейсов. Лишь я барственно возлежал па одном из самых удобных в аэропорте диванов, нахально занимая, как минимум, четыре сидячих места. Причем, карман с документами, на который я так старательно наваливался всю ночь своим организмом, оказался наверху и, практически, предлагает себя всем желающим. Это обстоятельство как-то сразу настроило меня на деловой лад. Быстро проверив содержимое кармана, я убедился, что желающих воспользоваться моим беспомощным состоянием не нашлось. Однако, сон уже пропал, так что я бодро поднялся, решив обойтись на этот раз без потягушечек и прочих утренних атрибутов, сопутствующих пробуждению. Поскольку из продуктов у меня в наличии имелась все та же водка и конфеты, я подумал, что для завтрака, пожалуй, еще рановато, и отправился к стойке перерегистрации. По дороге я заглянул в туалет. Туалет стал для меня не только местом, где можно справить естественные надобности или умыться. Ныне он олицетворял собой выход во внешний мир, ибо лишь там была нужная мне электрическая розетка, с помощью которой я мог общаться по телефону. Мой приятель был все еще недоступен. Очередная фея, сидящая за стойкой, внимательно выслушала мои корявые английские фразы и посоветовала подойти днем, пообещав решить мою проблему. Впоследствии, понаблюдав за работой служащих аэропорта, я заметил, что девушки за стойкой меняются каждые три-четыре часа, причем все время появляются какие-то новые, которые внимательно выслушивают и обещают решить проблему через несколько часов. Они просто перебрасывали меня от смены к смене. Но тогда я этого еще не знал. Я отошел к уже знакомому мне столбу и стал фланировать возле него, изредка бросая на стойку пламенные взгляды. Периодически я отходил в туалет, чтобы связаться со своим товарищем. Народ (к счастью, только мужская половина), заходя в это заведение, уже начинал с подозрением на меня поглядывать. Я думаю, что заработал себе звание «заслуженного маньяка гонконгской республики», но из-за бюрократических проволочек мне не успели его присвоить. И вдруг случилось чудо, и телефон ответил. Моего приятеля привезли в аэропорт, выпустили в люди, и он вновь жаждет увидеться со мной. Меня очень порадовал его трезвый голос, и я отправился на встречу с ним. Мы около часа блуждали по аэропорту в надежде встретиться. Оказалось, что из вчерашнего дня он не помнит, ровным счетом, ничего, поэтому для него не существует никаких ориентиров. Я не пропускал ни одного туалета, пытаясь по телефону определить его местонахождение. Наконец, мне это надоело, и я попросил его остановиться возле какого-нибудь приметного места. Он радостно сообщил мне, что находиться сейчас под огромным плакатом, рекламирующим виски, и что он не сдвинется оттуда ни на сантиметр. Смутные подозрения закрались в мою душу, и я с удвоенной силой бросился на поиски. Вскоре я обнаружил плакат, а затем и товарища. Он скромно сидел на табуреточке, а вокруг него гостеприимно распахнул свои щупальца один из местных ресторанов. Я ошибся только в напитке. Мой друг проявил недюжинную силу воли. Сидя под рекламой виски, он мужественно давился текилой. Возле него стояло порядка десяти пустых стопочек, и, похоже, сдаваться он не собирался. Пришлось уводить его оттуда силой.

go4Как раз наступило время очередного подхода к опостылевшей стойке. Там нам объяснили, что если мы хотим поменять билеты на Москву, то нужно подождать пару суток, так как представительство Аэрофлота сейчас закрыто на выходные. Единственный шанс для нас улететь сегодня ночью – это купить новые билеты. Билеты стоили около 750 долларов. К счастью, полиция Гонконга оказалась кристально чиста в отношении чужой собственности, и все деньги, с которыми я успел попрощаться, оказались на месте. Быстро пересчитав наличные, мы убедились, что имеем чуть больше полутора тысяч, и воспряли духом. На радостях я помчался в ближайший туалет звонить в Москву с сообщением о том, что скоро буду дома. Воодушевление во мне было так велико, что я разговаривал по телефону не менее получаса. Вернувшись, я не застал товарища там, где его оставил. Призвав на помощь дедуктивный метод Холмса, я прямиком отправился в уже известный мне ресторанчик, где и увидел его сидящим в окружении изрядного количества текильных стопочек и рассчитывающимся с барменом за очередную порцию. Внутри меня что-то екнуло. Я отнял у него всю наличность и пересчитал. Там было чуть больше тысячи ста долларов. Растратчик смотрел на меня невинными глазами младенца и радостно улыбался. Я мрачно поинтересовался, на что будем брать билеты до Москвы. Похоже, в моем голосе проявились некие отрезвляющие нотки, поскольку смысл вопроса дошел до него достаточно быстро. В ответ он торжественно достал кредитную карту и помахал ею перед моим носом. Решив перестраховаться, я сходил к билетной стойке и спросил, возьмут ли они кредитку для оплаты билетов, на что получил утвердительный ответ и пару обворожительных улыбок. От сердца немного отлегло, однако, оставшиеся деньги и кредитную карту я, на всякий случай, оставил у себя. Мой товарищ предпринял было несколько самоубийственных попыток выклянчить у меня некоторую сумму денег для бара, но, не получив желаемого результата, обиделся, взял свою сумку и куда-то удалился. Я сидел и предавался унылым размышлениям о том, до чего же бездарно закончилась моя поездка на Палау, как вдруг до меня донеслись знакомые вопли: «Оле! Оле!» и «Ура!». Я сразу сообразил, что второго такого фанатичного поклонника футбола в здании аэропорта быть не может, и кинулся к источнику шума. Естественно, это был он, причем, его теперешнее состояние ничуть не уступало вчерашнему. Оказалось, что честность гонконговской полиции и медперсонала настолько высока, что вместо того, чтобы выбросить в помойку, они запихнули обратно в его сумку бутылку виски, которую ему не удалось допить вчера перед отправкой в госпиталь. Видимо, он берег ее в качестве заначки, и не получив от меня денег на выпивку, решил оприходовать. А ведь там оставалось не менее полулитра жидкости. Все началось сначала, за исключением того, что полиция так больше не приезжала.

Но вот подошел к концу и второй день этого кошмара. У билетной стойки нас попросили немного подождать, потом еще немного подождать, затем куда-то повели и передали другим служащим аэропорта. Там мы еще немного подождали, пока до отлета нашего самолета не осталось пятнадцать минут. Наконец, на нас обратили внимание и задали вопрос, который на тот момент показался мне самым дурацким из всех, слышанных за свою жизнь, - собираемся ли мы лететь в Москву. Мы обрадовано закивали, и я выложил на стойку всю наличность. Служащие пересчитали деньги и вопросительно уставились на меня. Я достал кредитную карту и, заискивающе улыбаясь, протянул им. Служащие переглянулись, посовещались и поведали нам, что, к их глубочайшему сожалению, самолет переполнен, поэтому они ничем не могут нам помочь. После чего они встали и ушли, оставив нас молча стоять с открытыми ртами. Впрочем, молча с открытым ртом стоял я один, а из аналогичного отверстия моего товарища доносилось бормотание о том, что все вокруг козлы и придурки. Как я завидовал в тот момент Остапу Бендеру, который после фиаско с аукционом объяснял Кисе Воробьянинову, что деньги, имеющие целевое назначение, не должны расходоваться ни на какие иные нужды. К сожалению, я не мог себе такого позволить. Но делать нечего, самолет улетел, надо устраиваться на ночлег. Взглянув на моего партнера, я осознал, насколько он мне не симпатичен, и отправился к своим темнокожим братьям по прошлой ночи. Вежливо раскланявшись с ними, я занял «свое» спальное место и отключился.

Утром первым делом я отыскал товарища и потащил его к банкомату. Сняв недостающую сумму, я вернул ему кредитку с тем, чтобы он мог пропить все, что на ней осталось. Наверное, утренние часы давались ему нелегко, поскольку он не замедлил воспользоваться моим великодушием, радостно шмыгнув в первый попавшийся ресторан. Затем я отправился к билетной стойке и в ультимативной форме потребовал продать мне два билета до Москвы, обещая в противном случае обрушить на их головы гнев всех богов, которые известны с начала цивилизации, и еще парочки, придуманных лично мной. Выслушав очередные клятвенные заверения, что моя проблема будет решена, я нашел очень удачно расположенное сидячее место, занял его и начал испепелять их взглядом. Таким образом я просидел до вечера, изредка отлучаясь в туалет и курительную комнату. Мой товарищ не терял времени даром. Я видел его периодически выходящим из одного бара и заходящим в другой. Наверное, он почувствовал, что наше путешествие подходит к концу, и спешил посетить максимум питейных заведений, не зная, удастся ли ему когда-нибудь еще оказаться в этом гостеприимном аэропорте. Часам к восьми вечера моя тактика «намозоливания глаз», наконец, принесла плоды. К билетной стойке подошел какой-то человек в форменном пиджаке, и ему указали на меня. Я радостно отдал ему паспорта, деньги, старые билеты и расслабился. Через пару часов напряжение вновь начало нарастать. По моим подсчетам за это время можно было выписать билеты на всех пассажиров, которые могут поместиться в самолет. Я попросил девушку за стойкой позвонить и узнать, как протекает процесс. Меня успокоили, что процесс протекает нормально, что выписка билетов – дело нешуточное и что не надо своими паникерскими действиями вносить сбои в хорошо отлаженный механизм. Я опять расслабился. В результате, выписка билетов заняла у них около четырех часов. Где-то за час до вылета, когда я уже смирился с тем, что останусь здесь навсегда, появился долгожданный курьер, гордо несущий что-то в руках. Судя по его напыщенному виду, ноша по значимости не уступала свежеотрубленной голове Медузы Горгоны. Хотя в тот момент я готов был признать, что подвиги античных героев меркнут в сравнении с его деянием. Мне торжественно вручили заветные билеты на самолет, но я не удержался и испортил все великолепие идиотским вопросом: «А где наши паспорта?». «А разве они у нас?» - удивился курьер. Я страшно перепугался, что сейчас дружный коллектив аэропорта понесет тяжелую утрату, и неимоверным усилием воли взял себя в руки. Начались выяснения, звонки в офис и через некоторое время я стал счастливым обладателем наших паспортов. Все вздохнули с облегчением, но тут один из служащих бестактно поинтересовался, где наш багаж. Я ответил, что последний раз видел его в Москве, когда проходил регистрацию. Опять началась суета. Вскоре выяснилось, что наш багаж давным-давно улетел в Манилу и преспокойно нас там дожидается. Мне было уже все равно. К тому же появился мой счастливый товарищ в своем привычном состоянии, и я пошел загружать его в самолет. Свой багаж мы получили в Шереметьево через четыре дня. Обратная дорога обошлась без приключений. Я дремал, товарищ мирно посасывал виски. Идиллия!

Оказавшись дома, я первым делом бросился в душ. Но стоило мне чистым и умиротворенным прилечь на диван, раздался телефонный звонок. Звонил мой мучитель. Видимо, за время нашего совместного пребывания в Гонконге он пристрастился ко мне как к наркотику. «Как тебя встретили дома?» - поинтересовался он, едва ворочая языком. «Нормально» - ответил я. «Странно, - задумался он, - а моя жена со мной не разговаривает». Я разочарованно вздохнул. Конечно, это нехорошо, но я рассчитывал, что кара для него будет куда более значительной.

 

КУДА ЗВОНИТЬ И К КОМУ ПРИХОДИТЬ

E-mail: dive@moby-dick. mail.ru

Телефоны:

(495) 933-46-99

(495) 766-89-39

(495) 974-39-85

Адрес клуба:

1-ый Войковский проезд, дом 4

Наши друзья

maydiving baner

prof buh baner